Александр Коваленин (kovalenin) wrote in rvs,
Александр Коваленин
kovalenin
rvs

О законопроектной программе РВС

Выступление 12 сентября в Общественной палате на Круглом столе "Предложения по изменению семейного законодательства РФ с целью искоренения неправомерного вмешательства в семью"


Сегодня мы впервые представляем наши законопроекты текстуально, хотя концептуальные положения нашей Законопроектной программы мы впервые доложили на Парламентских слушаниях в марте 2016 года. К этому времени, осмысливая нашу практикy защиты семьи 2012-2015 гг., мы уже увидели, что типичные недопустимые действия гос. органов укладываются в схему, чётко показывающую их направленность — на перемещение детей из родных семей в приёмные.

В ходе работы над альтернативным докладом Президенту мы сделали более глубокий анализ. Мы сделали систематику безобразий, то есть выделили явления, которые проявляются в конкретных случаях обращений к нам. Во многих случаях речь идёт о беззаконии – у нас получилась целая типология беззакония. Поэтому мы не питаем иллюзий, что одними законодательными предложениями можно исправить ситуацию.

Основной вклад в беззаконие вносят приказы федеральных ведомств, которые расширяют полномочия гос.служащих по сравнению с законом, но по халатности Минюста прошли в нём регистрацию. В результате гос.служащие часто и не подозревают, что нарушают закон.

Самый важный пример - инструкция ПДН, которая с 2007 года позволяет забирать детей в тех условиях, когда по закону (ФЗ-120) это делать нельзя. Это как раз касается уже поднятых в сегодняшнем заседании вопросов о ложной «безнадзорности» и о «социально опасном положении». Причем в 2007 году это было с оговоркой "в крайних случаях", а в современной редакции (приказ МВД №845) это уже стало правилом — доставлять в отдел полиции не только действительно безнадзорных несовершеннолетних.

Или - приказ Минздрава, из-за которого полиция ходит после каждой царапины по домам. Закон требует доносить на семью в полицию только если есть вред здоровью и подозрение, что он причинён преступными действиями. Приказ же ввёл обязанность доносить в случае любого мелкого синяка или ссадины, которые как вред здоровью не квалифицируются.

Кроме того, беззаконие творится через идеологические кампании, включая, например. «борьбу с жестоким обращением». Их лозунги и понятия, никем не узаконенные, попадают в методички, в местные нормативные акты и даже работают непосредственно. Причём, это спровоцировано самой Национальной стратегией. В неё заложены положения, которые нарушают фундаментальные принципы права. Пример (не единственный в Стратегии) - принцип невмешательства [в семью] официально заменен на принцип «раннего выявления неблагополучия». Т. е. на вмешательство в семью, в которой еще ничего не случилось, но по какой-то статистике в таких семьях может что-то случиться в будущем. И уже нужно прийти и поработать с семьей. И при этом в Методике оценки риска прописывается, что делать с семьёй, если семья не хочет, чтобы с ней поработали.

Это нарушение фундаментальных принципов права, и просто конституционных прав. Но, анализируя законодательство, мы увидели, что оно слабо защищает эти базовые основания, совпадающие с естественными правами граждан, с традиционными ценностями. В новых условиях, когда набрали силу интересы более сильные, чем интерес соблюдения законности (а именно – материальные интересы рынка содержания детей), они находят в законодательстве немало лазеек. И в нашей законопроектной программе мы предлагаем меры для устранения этих лазеек, стремясь сделать то, о чём сказала Диана Гудаевна [Гурцкая]- избавить Семейный кодекс от возможности манипулировать его нормами против их назначения.

Формулировка поручения Президента, которое нас сегодня собрало, требует анализа соблюдения прав ребёнка в связи с традиционным ценностями. И законопроекты нашей программы как оказалось, как раз отвечают на этот запрос, так как на каждую из основных традиционных ценностей у нас есть законопроект, который её укрепляет.

1.

И первая из них – самая естественная ценность – это само “родительское право”. Что такое "права и интересы ребенка", кто их защищает, кто их представляет? В традиционном обществе, да и по общим принципам действующего законодательства это родители. Родители решают, что в интересах ребёнка, имея в виду его долгосрочные интересы. Они никогда не перепутают эти интересы с сиюминутным капризом, мнением самого ребенка, как это делается в новой идеологии. Но в семейном кодексе родительское право вот в таком виде не сформулировано достаточно четко. Больше того, оно, как сегодня уже говорил адвокат, полностью отрицается в статье 64-й. Когда опека вдруг решает, что интересы ребенка родители не соблюдают. И здесь нарушается сам принцип законности. Потому что предъявлять к родителям спрос за несоблюдение каких-то интересов ребенка можно только в том случае, если эти интересы указаны в законе, если это законные интересы. Но в [Семейном] кодексе эти два понятия - интересы и законные интересы - хаотично используются, непоследовательно. В итоге создается почва для произвола. Каждый чиновник в своем кабинете может по-разному решать, что в интересах ребенка.

Мы это вполне академично, технично исправляем. И впервые вводим формулировку основного родительского права: “право определять и представлять интересы ребенка”. Не просто представлять интересы ребенка, которые как бы существуют объективно. Но и определять. В интересах моего ребенка футболом заниматься или балетом? в его интересах научиться гулять без мамы или не отходить от её юбки? Это только родитель решает, если речь не идет о законных интересах.

Также мы вводим в наше национальное законодательство термин Конвенции о правах ребенка “наилучшие интересы”, чтобы он сводился к законным интересам и тем самым принцип законности выполнялся, не было произвола.

Здесь же мы заполняем пробелы Кодекса, вводя определение используемого в нём термина «законный представитель» (которое в других кодекса даётся неодинаково) так, чтобы исключалась возможность двойного-тройного представительства. Устраняем неопределённый термин «лица, заменяющие родителей», который по смыслу конкретных норм должен расшифровываться то как "родственники", то как "законные представители". В результате этих, казалось бы, чисто технических изменений устраняются недопустимые казусы, когда с иском о лишении родительских прав обращается уже назначенный опекун

2.

Второй законопроект – “О защите понятия семьи”, на первый взгляд кажется чисто идеологическим, так как почти не изменяет существа норм. Мы меняем язык Семейного кодекса в отношении понятия семей, семейного устройства и так далее. Нам необходим честный язык. Неслучайно Мария Рачиевна [Мамиконян] говорила о рынке содержания детей – если мы не говорим на том языке, который отражает реальность, мы обманываем сами себя. И в результате мы видим, что приёмные родители (из тех, которые добросовестные) в растерянности: "Почему к нам не относятся как к родителям?" Когда объясняешь: "Но вы же сами выбрали не форму усыновления, а форму договорную" они вроде умом понимают, но сердцем нет – им это было преподнесено как именно родительство приемное. И люди, которые не в курсе дела, тоже думают, что «приёмная семья» – это усыновление, так это выражение живёт в русском языке. Язык законодательства должен выражать реальные правоотношения, а не опираться на рекламные метафоры.

Мы вводим комплекс поправок – во-первых, исключаем термин «приемная семья» – просто следуя тому, что уже в кодексе заложено: что это «опека по договору».. Заменяем выражение «устройство в семью» на «передачу на усыновление или под опеку». Это не меняет существа норм, кроме того,что мы даже даем большую свободу опеке в определении формы устройства ребёнка, так как убираем фактический приоритет отдачи детей на этот рынок. А это уже вопрос семейной политики, а не семейного права. Законодательная власть - это самостоятельная ветвь власти, а не слуга Правительства, законодательство должно только ставить Правительству правовые рамки, а от детального прописывания элементов семейной политики освобождаться.

3.

Следующий законопроект мы сформулировали в ходе прошлогодних бурных дискуссий о 116-й статье УК, а также глядя на ту практику, о которой я уже рассказал, - что по каждой царапине ходят в семью. И это задевает не только те семьи, в которых применяются физические наказания. Почти половина семей (чуть меньше) у нас их не применяет. Но к ним тоже приходит полицейский, если ребенок споткнулся. Маленькому человеку свойственно ушибаться. И он неизбежно приходит с прогулки с ободранными коленками и синяками.

Поэтому нужно установить порог невмешательства - представление об уровне “пустяка”, ради которого не нужно гонять правоохранительную систему. И, в принципе, в этом нет ничего нового – как я уже рассказал выше, мы следуем критерию, уже введённому в закон «Об охране здоровья». Мы вносим в Семейный кодекс формулировку:

Родители и иные лица с их согласия вправе свободно выбирать меры воспитания детей (поощрение, принуждение, наказание), пока эти меры не наносят вред физическому и психическому здоровью детей, их нравственному развитию

4.

Следующий законопроект может показаться радикальным, но только тем, кто знает лишь практику последних 10 лет. А на самом деле он просто восстанавливает что-то естественное. Я очень рад, что на это уже обратил внимание адвокат Нечунаев.

Это 121-я статья Семейного кодекса. О чем идет речь? В 2008 году во время второго чтения закона о введении в действие закона “Об опеке и попечительстве” депутаты Лахова и Крашенинников внесли радикальную поправку. Они стёрли полностью юридическую границу между тем, когда ребенок находится еще в семье, и тем, когда его надо устраивать куда-то ещё. Эта граница обозначается статусом "ребёнок, оставшийся без попечения родителей". Раньше этот статус означал действительно, что у ребенка нет родителей. Не то, что они плохо его воспитывают, плохо заботятся, а то, что их просто нету. А сейчас, после этой поправки с 2008 года, там говорится об условиях, препятствующих их “нормальному воспитанию и развитию”. Т. е. возник кричащий парадокс: основания, которых недостаточно для лишения прав (для лишения прав нужно уклонение, а не просто что родители не справляются с созданием условий) стало достаточно, чтобы ребенка отдать под опеку!

Мы восстанавливаем формулировку – по сути ту, что была до 2008 года, но на основе из более современного определения этого статуса в другом законе (“О дополнительных гарантиях прав ребёнка”). Тем самым исключаем оценочную характеристику того, что значит "остался без попечения". Этим и исключается повод для визита в семью по доносу, так как смысл проверки сигнала об обнаружении ребёнка, оставшегося без попечения теперь сводится к проверке документов, а не к оценке ситуации в доме. (Для этого вводится поправка и в 122-ю статью).

То есть мы объявляем вне закона практику, созданную в 2008 году, когда на любой донос выходит не специализированная правоохранительная служба (полиция), у которой есть выработанная десятилетиями процедура реагирования, включающая ответственность за ложный донос, а орган опеки. А надо сказать, в нашей систематике безобразий есть ведь и классификация доносов – это далеко не только случаи, действительно требующие реагирования – поводом служат и неприязненные или корыстные отношения между взрослыми, и конфликты бабушек с матерями о воспитании внучки, и много чего. Совершенно не нужно этим заниматься государству, тем более органам опеки.

Этот законопроект, наверное, самое срочное из того, что надо принять для исправления практики. Что сломали в 2008 году - починить.

5.

Следующий законопроект – укрепление приоритета родственной опеки. У нас приоритет родственной опеки декларирован в законе “Об опеке и попечительстве”. Но его нет в самом Семейном кодексе - ни процедурно, ни декларативно. Мы вводим в статью 123 порядок предпочтения вариантов устройства детей, по которому сначала родственники должны найтись, отказаться - и потом только можно передавать чужим людям. Ведь практика показывает, что родственникам просто не хотят отдавать. Когда есть родственники, которые могут и хотят позаботиться о ребёнке, им чинят препятствия – очевидно потому, что ребенка-то отбирали не для этого, чтобы позаботиться о нём, а потому что есть чужой человек, заинтересованный в том, чтобы заполучить себе этого ребёнка. Таково действие рынка. За воспитание чужого ребёнка, в отличие от родного, платят деньги. Минимальная разница по регионам - в 15 раз (в Новосибирске - 60 раз). Это разница между пособием малообеспеченной семье и пособием вместе с вознаграждением “приемному родителю”.

6.

Два законопроекта касаются проблемы отобрания детей. 15 февраля в этом зале тоже было обсуждение. И тогда засл.юрист РФ А.И. Хохлов, говорил про 77-ю статью, что она антиконституционная, предлагал употреблять в законодательстве не слова «отобрание» или «изъятие», а термин «разлучение» из Конвенции о правах ребёнка.

Мы мыслим в этом же духе. За основу мы берем как раз Конвенцию о правах ребенка, против которой не может никто из наших оппонентов возражать – даже если это оппоненты с крайнего проевропейского фланга. Потому что Конвенция о правах ребенка всеми уважается. И в целом это сбалансированный документ. Мы не считаем, что от него нужно отказываться, выходить из Конвенции. Там есть один скользкий момент, который мы обезвреживаем в первом нашем законопроекте, дав определение "наилучшим интересам". Все остальное выписано с уважением к родительским правам.

И мы опираемся на принцип 9-й статьи (пункты 1 и 4) этой Конвенции о том, что нельзя разлучать ребенка с родителями вопреки их желанию иначе как по суду и на основании федерального закона. Его мы вносим в Семейный кодекс. Ответственность за его нарушение мы вносим в КоАП – то есть расширяем диспозицию его статьи 5.37, добавляя к ответственности за незаконное усыновление или передачу под опеку ответственность за незаконное разлучение. И вносим ответственность за это же в Уголовный кодекс, вводя новую статью 154.1.

Что касается 77-й статьи, мы много участвовали в обсуждениях. У нас были когда-то варианты о том, как ее улучшить. У Людмилы Николаевны [Виноградовой] был прекрасный законопроект. Но, в конце-концов, обсуждение именно этого года, после поручения Президента, в том числе в Общественной палате, привело к выводу, что она не починяема, если можно так выразиться. В ней много противоречий, о них здесь говорили. И сама опека просит: "Ну хотя бы на нерабочее время пускай не мы этим будем заниматься, пускай этим будет заниматься полиция". Ну что значит - "нерабочее время"? - это 2/3 будних и два выходных, то есть 5/7 всего времени. А мы просто обращаем внимание на то, что на самом-то деле та ситуация, для которой эта статья написана - "непосредственная угроза жизни и здоровью" - это сфера ответственности именно полиции.

У нас был доклад Людмилы Николаевны на Парламентских слушаниях, где подробно показано, что у полиции на такой случай достаточно полномочий – и в самом законе «О полиции» и в ряде других законов. И мы пока остановились на бланкетной норме (а не на полной отмене статьи, хотя можно и так поступить), то есть на общем указании о том, что в случае непосредственной угрозы ребёнку применяется действующее законодательство. Тем самым орган опеки из этого процесса просто убирается.

Это очень важно с системной точки зрения, потому что оператор рынка устройства детей не должен касаться семей. Иначе конфликт интересов очевиден. Поэтому органы опеки в принципе должны систематично постепенно отстраняться от всякого касания с обычной, не опекунской семьей. Это лозунг уже стратегический, хотя, по идее, это просто ограничение функций опеки её естественными задачами, сформулированными в Гражданском кодексе и законе “Об опеке и попечительстве». Она должна только устраивать детей, которым это необходимо. И не должна сама определять эту необходимость.

И с другой стороны, ведь есть правоохранительная система. И она не должна подменяться второй правоохранительной системой.

А у нас это и происходит. Во-первых, опека ведёт собственный приём сигналов. Не по тем строгим и выработанным историей нормам, как это делает полиция. Во-вторых, уже есть своё расследование – прямо в методичках уже есть это слово – "расследование". Есть свои места заключения под стражу – когда ребенка отобрали, заключили в СРЦ или больницу и не пускают к нему родителей. В нарушение всех законов не пускают – и закона “Об охране здоровья”, и прав родителей по статьям 63 и 68 Семейного кодекса. И свое наказание - ребенка уже отобрали и отдали чужим людям под опеку.

То есть фактически, выстроена параллельная правоохранительная система. А на каком основании? Почему обычный принцип права, что люди свободны делать что угодно, пока они не нарушают закон, оказывается отодвинут? Это ничем не обосновано.

7.

Наконец, два совсем простых закона.

Первый – о том, что родителям в делах по родительским правам - по лишению, ограничению, восстановлению - необходим адвокат. Я не думаю, что здесь будут споры. Обычно адвокатов обвиняют в том, что это они так лоббируют свои интересы. В данном случае это от самих родителей исходит. Мы видим, что родители не защищены. Они путаются и их путают. И это просто необходимый элемент защиты семьи.

Последний – о том, что семье надо оказать социальную помощь прежде претензий. У нас уже стало обычным, что опека смотрит на семью, которая неблагополучна, как на виноватую семью. Чуть что не так –- значит надо лишать прав. Хотя моральные нормы, традиционные ценности, конституционные основы говорят о том, что сначала семье надо попробовать помочь. В отношении к неблагополучной семье должна быть не презумпция виновности, как в обязательственном праве. А презумпция необходимости ей помочь. Ведь даже по статье о лишении родительских прав основанием является не “неисполнение обязанностей”, а уклонение от исполнения, то есть не такой случай, когда семья старается, но не справляется.

Мы вводим в закон ведомственную норму 2007 года о том, что нельзя подавать иск в отношении лишения/ограничения прав, пока семье не оказано содействие. Тем более, что в Семейном кодексе уже в 2013 году введена норма о праве родителей на содействие государства. Но мы заодно убираем из Кодекса оговорку (ст.65 п.4 ч.2), ограничивающую это содействие рамками ФЗ-442 – тогда как есть еще другие законы, которые можно применять. Закон “О социальной помощи”, закон “О дополнительных гарантиях...”. Мы эту оговорку убираем.

Tags: Альтернативный доклад, Законопроектная программа, Коваленин, Общественная палата, РВС, Ювенальная юстиция
Subscribe
promo rvs november 14, 2013 18:43 10
Buy for 10 000 tokens
Родительское Всероссийское Сопротивление (РВС) – организация, появившаяся в результате общественного движения против внедрения в нашей стране ювенальных технологий. Одну из ведущих ролей в организации гражданского антиювенального протеста играет движение «Суть времени», которое и стало…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments