anti_fascist1 (anti_fascist1) wrote in rvs,
anti_fascist1
anti_fascist1
rvs

Category:

Оптимистическая педагогика Макаренко

В моем архиве газетных и журнальных статей, в папках на букву "М", публикации о Макаренко конца 80-х — начала 90-х годов лежат рядом с публикациями о Павлике Морозове в "ранге" "предателя". Это не специальное соседство, это время тогда было такое —перестройка позволила говорить все, что угодно, и о чем угодно. Именно угодно — заказчики-то у этих текстов были и есть. Я не иронизирую. Вот только история о Павлике Морозове — она на самом деле совсем другая, и в ликующих, разоблачительных статьях о мальчике из уральской деревни, на самом-то деле, убитом родным дедом, нет никакой правды. Зато — сплошное бездоказательное "улюлюканье", которое тогда так радовало читающую публику и бессмысленность которого становится теперь все более и более очевидной. "Не стреляйте в убитых детей"...

Столетний юбилей выдающегося педагога XX века, Антона Семеновича Макаренко пришелся как раз на 1988 год, и в нашей стране нашлось немало изданий, которые, не вдаваясь в глубину и нимало ни озаботясь правдой, с радостью предоставили свои страницы рассуждениям о том, как "страшен Макаренко"

, каким "певцом диктатуры", "певцом сталинизма" он был. В качестве одного из основных аргументов приводился факт, что он не был репрессирован, — всякий мог посмотреть в соответствующий том энциклопедии и убедиться в этом.

...Он умер своей смертью, в 1939 году. Тому, кто хорошо знает его жизнь, кто внимательно читал его педагогические и художественные произведения, статьи, письма, не нужны оправдания вроде того, что документ-то на арест был уже подписан. Кто-то же обязан жить, выжить и сберечь важнейшие вещи, без которых общество не в состоянии существовать дальше.

Понимаем ли мы это? Знаем ли Макаренко? Читали ли его всерьез?.. Что-то должно быть в нас сильно задето, если я сообщу, что в 60-е годы при Марбургском университете (ФРГ) была основана лаборатория "Макаренко-Реферат". Специалисты из Германии работали в Москве, в Центральном государственном архиве литературы и искусства, в других советских архивах. Вряд ли преувеличением будет сказать, что ими скопировано все письменное наследие Антона Семеновича Макаренко, до последней строчки. У меня сохранился рекламный проспект тех лет об издании в Марбурге полного собрания сочинения Макаренко. Помню, попросила тогда знакомую журналистку перевести текст с немецкого.

— "Предварительно — более 20 томов", — прочитала она и удивилась: - Но ведь у меня подписка на пятитомник!

К сожалению. Даже академическое издание (1950 — 1952 гг.) состоит лишь из семи томов.

Впервые все это прочла полностью еще студенткой факультета журналистики МГУ. Поехала в Ленинград, к профессору Игорю Петровичу Иванову. Начала понимать, сколь же безграничны заблуждения нашей "широкой общественности", убежденной, что Макаренко — для тех, кто "преступников перевоспитывает". Что же касается самих педагогов, то для большинства существовали лишь портреты в гороно и учительских. (Сейчас и портреты сняты.)

Среди некоторых глубоко неверных мнений, до сих пор существующих об Антоне Семёновиче Макаренко, есть расхожее: ему было легко работать только потому что — гений.

Он действительно обладал необыкновенным педагогическим даром. Умел, например, делать как бы "моментальный фотографический снимок с человеческого характера". Но надо понять, что этому (да и другим его умениям) предшествовало.

1921 год. В колонии состоялся первый выпуск воспитанников. "Может быть, мой труд и моя жертва окажутся просто ненужным никому сгустком бесплодно израсходованной энергии?..

...Почему такая несправедливость? Ведь я сделал хорошее дело, ведь это в тысячу раз труднее и достойнее, чем пропеть романс на клубном вечере, даже труднее, чем сыграть... хотя бы даже и во МХАТе... Почему там артистам сотни людей аплодируют, почему артисты пойдут спать домой с ощущением людского внимания и благодарности, почему я в тоске сижу темной ночью в заброшенной в полях колонии, почему мне не аплодируют хотя бы гончаровские жители ?" (Гончаровка — деревня по-соседству с колонией. — О.К.) Это из второй части "Педагогической поэмы". В третьей ее части таких интонаций уже не будет. Макаренко никогда не стоял на позициях педагогического ханжества, требующего непременных слез и улыбок "благодарных учеников".

Нет, ему работалось совсем не так победно-триумфально, как это нередко представляют. Он писал о самой первой группе ребят, присланных для перевоспитания: "Пустынный лес, окружавший нашу колонию.., и полдесятка воспитанников, категорически отрицавших не только всю нашу педагогику, но и всю человеческую культуру". И далее: "Первые месяцы нашей колонии для меня и моих товарищей были не только месяцами отчаяния и бессильного напряжения, — они были еще и месяцами поисков истины. Я во всю жизнь не прочитал столько педагогической литературы, сколько зимою 1920 года".

Для тех, кто считает, что хотя бы потом стало легче: один из соратников А.С. Макаренко, специалист по сельскому хозяйству Николай Эдуардович Фере (по "Педагогической поэме" — Шере) рассказывал мне, тогда еще студентке, что в трудные, бедные двадцатые годы в колонии выписывали и основательно штудировали педагогическую литературу и журналы на нескольких языках.

Макаренковский коллектив. Воспитание через коллектив. После смерти Антона Семеновича эти формулировки становились в руках людей, не понимающих сути дела, штампами советской действительности. Людей, работающих на одном предприятии, в одном учреждении, всегда называли коллективом. (Вариант для больницы: "Да, он уже влился в коллектив больных".) Или еще: коллектив всегда прав! Макаренко такого никогда не говорил и не писал, но нам внушали, что говорил...

Макаренковский коллектив, прежде всего, был объединен общим, понятным, реальным, доступным сознанию каждого делом на пользу себе и обществу. В колонии это было восстановление разрушенных зданий, организация своего сельского хозяйства. В коммуне это был завод с полным самоуправлением: завод производил электроинструменты и фотоаппараты "ФЭД" ("Феликс Эдмундович Дзержинский" — его имя с гордостью носила коммуна. На имени Дзержинского тоже сейчас стоит соответствующий "штамп гласности". Нетрудно бросить камень в человека, скончавшегося за кулисами пленума ЦК 20 июля 1926 года в 16 часов 20 минут, — разрыв сердца).

...И это у Макаренко не уважали личность? Да там новичку могли сказать, например, так:

— Ты совершил проступок, но мы тебя не наказываем, потому что ты еще не заработал доверия!

Многие педагогические системы мира или полностью отрицали дисциплину, или возводили ее в абсолют. Для А.С. Макаренко в таком смысле вопрос о дисциплине вообще не стоял. Есть дисциплина, а есть послушание. Можно заставить человека подчиниться. Но дисциплинированным он будет только тогда, когда сам сумеет выбрать верное поведение при всяких условиях.

А трудился Антон Семёнович радостно! Не только потому, что его воспитанники приняли лозунг "Не пищать!" и не только потому, что культивировался знаменитый "мажорный тон". Был оптимистический подход к личности, азарт, вкус к новым делам. Мечта о коммунизме была верой в реальность человеческого счастья, в необходимость лучшей, умной, достойной жизни.

Если в колонии ставились спектакли, то для всей округи и каждую неделю. В спектакле мог участвовать и сторож Силантий, и сам заведующий. Если в коммуне имени Дзержинского выпускались стенгазеты, то в несметном количестве и огромной величины (до сорока метров длиной!), причем ежедневно. Техника этого дела была продумана и отработана до мелочей и описана, кстати, в книгах соратника А. С. Макаренко — Виктора Николаевича Терского. Если в колонии имени Горького (не будем сейчас останавливаться и на этом имени, тщательно оплеванном теми, кому всегда все ясно) устраивали праздник Первого снопа, то делалось это со всей душой и вкусом. За воротами гостей встречали всадники — двое колонистов. За их плечами развевались белые полуплащи с красной звездой, отороченные кроличьим мехом (под королевский горностай!). Трубы через плечо, на атласных лентах. На праздничных демонстрациях в городе Харькове (близ которого и жила коммуна) строй коммунаров покорял своим изяществом, интеллигентностью. На фотоиллюстрациях в книге А. С. Макаренко "Марш 30-го года": белые брюки и юбки, белоснежные рубашки — это и сейчас, по истечении стольких лет, производит очень сильное впечатление... Каждый сезон в Харьковском театре драмы для коммунаров абонировалась ложа. Театр любили и хорошо знали.

Нередко забывают об одном из ключевых положений педагогики А. С. Макаренко — системе перспективных путей или перспективных линий. Вот эпизод из жизни колонии имени Горького: расцвет, удачи, а коллектив во главе с заведующим вдруг принимает решение соединиться с крайне запущенной куряжской колонией, где жизнь можно было сравнить только с гниением заживо, а ведь там "воспитывались" 400 подростков! Переход макаренковцев в Куряж —этот неслыханный педагогический эксперимент — был тщательно подготовлен и блестяще осуществлен. Макаренковский коллектив, "завоевывая" куряжан, чувствовал себя проводником новых идей, новой культуры в среду беспризорников. Сработал, таким образом, принцип перспективы — в данном случае, и для макаренковских воспитанников, и для куряжан. Причем, утверждал Макаренко, должна быть не одна, а три перспективы — близкая, средняя и далекая. И у коллектива. И у каждого человека. Иначе, не приведи Бог, какие начнутся беды! Мне это представляется, может быть, самым важным для понимания того, что произошло и происходит с нами, с нашим обществом. Например, если столько людей — бывших граждан социалистического государства — поверили во все эти "финансовые пирамиды" (обещавшие большие деньги без необходимости работать), действительно ли все эти граждане воспринимали ранее перспективу построения коммунистического общества как свою личную? И сколь ужасна жизнь человека, имеющего всего только одну перспективу — близкую, на сегодня — завтра! Какое уж тут уважение к себе!.. И не может ли случиться с нашим обществом то же, что уже и было, если "национальная идея", о которой время от времени пишут и говорят, действительно будет разработана и внедрена? Внедрена-то, скорее всего, опять "сверху"...

Один из самых глубоких последователей Макаренко — профессор Игорь Петрович Иванов создал в Ленинграде, в 50-е годы уникальный коллектив — Фрунзенскую коммуну, на чьем опыте, методике и вырос тот самый знаменитый "Орленок", что близ Туапсе (теперь это — Всероссийский детский центр). Мне посчастливилось там работать консультантом нескольких экспериментальных смен, и я чувствовала вот всю эту атмосферу. Коммунарская методика Игоря Петровича Иванова была, возможно, со времнн Макаренко самым ярким творческим продолжением его теории и практики.

И в Липецке, в Липецкой области линия Игоря Петровича Иванова здесь заметна. А скольких педагогов воспитал профессор, мастер веселой и какой-то по-особому изящной педагогики Сталь Анатольевич Шмаков, которого уже тоже нет в живых… Корни — макаренковские.

...Суть того, что сделал и оставил нам А. С. Макаренко, — вовсе не "поэзия беспризорности", как это еще до сих пор полагают даже некоторые педагоги-исследователи. Идеи нового общества были личностно значимыми для этого человека, и он страстно желал (и умел!) передать это оптимистическое, созидательное мироощущение всем.

Я была близко знакома с Элеонорой Самсоновной Кузнецовой, кандидатом педагогических наук, возглавлявшей Макаренковскую секцию Всероссийского педагогического общества и сумевшей организовать в 1972 году первый (и, увы, так и оставшийся единственным) Международный Макаренковский симпозиум. Более двадцати лет собирала она у себя дома, в Москве еженедельные "Макаренковские среды". Приходили студенты, педагоги, журналисты, философы, писатели, организаторы работы с детьми по месту жительства, социологи, психологи, режиссеры, актеры... За чашкой чая устраивались редкостной глубины дискуссии, беседы, в которых принимали участие и производственники, и хозяйственники тоже. Мы, тогда студенты, не удивлялись, мы уже понимали: Макаренко — далеко не только для сферы педагогики. В его трудах есть многое для настоящего, грамотного хозяйствования, руководства. Он четко видел горизонты.

...После вынужденного драматического ухода из коммуны жизнь отпустила ему несколько лет, он переехал в Москву и успел сделать ещё многое: написал повести и статьи, читал лекции, переписывался со своими воспитанниками.

Такие люди, как Макаренко, не умирают, а сгорают. Когда у человека чистое отношение к людям, когда он понимает серьезность своих обязанностей перед другими, жизнь далеко не всегда получается длинной. У Макаренко — всего 51 год.

Ольга Клековкина,

член Союза журналистов России, РВС

Subscribe
promo rvs ноябрь 14, 2013 18:43 10
Buy for 10 000 tokens
Родительское Всероссийское Сопротивление (РВС) – организация, появившаяся в результате общественного движения против внедрения в нашей стране ювенальных технологий. Одну из ведущих ролей в организации гражданского антиювенального протеста играет движение «Суть времени», которое и стало…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments